Малевич и акт сотворения. Черный кавдрат и МЕАРТ текст посвящается коллабаративному проекту ULTRAFUTURO и SybioticA Research Group “МЕАРТ и Черный кавдрат”, представлен в контексте выставки “Art Digital 2004, М’АРС Центр современного искусства, Мсква, 2005) Боряна Росса, Олег Мавроматти 2005 “Тот кто не помнит прошлого, обязан повторить его ошибки” Пролог Текст этот не имеет цели показать”неизвестного” Малевича,
цель его в другом - указать способ ознакомления с его (Малевича) методологией
познания мира, как отправной точкой понимания революции (в искусстве,
науке, технологии и философии). По нашему мнению, значение Малевича в мировых исследованиях в области “сотворения”имеют исключительно практическое значение для развития, концептуализации и теоретизации комбинированной работы – художников и ученых в области генетики, роботики и создания симбиотических живых и полуживых систем и особенно важны, как отправные точки современного художественного процесса. До сих пор акт творчества/сотворения был традиционно связан с чистой наукой (или-же оккультными практиками –кабалла), как и создание искуственной жизни (голем,гомункул и т.д.). Теория Малевича “превращение в нуль форму” и создание “единицы существа” (“Мы создаем живых существ в наших лабораториях”), в наше время приводит нас к новейшей теории искусства - Искусства 02-/создания искуственной жизни / искуственная живая система, которая в свою очередь создает новые формы искусства, совсем отличные от человеческих и вероятно непонятные для человека. Это логически определенно изначальной различностью существа которое его создало. Эта оригинальная концепция искусства также есть тема этого текста. Что мы видим в Черном Квадрате, кроме банальном
копании в прошлом? Черный квадрат означает свободу.
Во время когда возможно (так и хочется сказать - все!) создание полуживых и искуственно выращенных существ, во время когда мы говорим об искусственном интеллекте (так часто,что это кажется уже никого не трогает?), который может соперничать с человеческим, дискуссия относительно взаимоотношений с такими организмами преобретает исключительную актуальность. Роль художника сейчас не только участвовать в создании подобных организмов, провоцирующих понимание что есть живое, а что нет - но так-же и в обсуждении этических проблем общения с ними. Если интеллектуальная система имеет определенный
алгоритм действия - т.е. особый тип мышления, определенно отличный от
человеческого, потому что имеет ну совсем другие законы построения, другую
историю развития и другие нужды для поддержания жизни - то тогда совершенно
нелепо ожидать от нее мыслей и реакций как у человека, или хотеть от нее
создания продуктов логически и формально схожих с человеческими. Подобный тип мышления создан фашистской, антропоцентрической идеологией определяющей некоторые рассы как несознательные, в связи с тем, что их творческий продукт”несоответствующий”. На первый взгляд такая параллель (с животными) абсурдна (в связи с тем что и сейчас не до конца ясно, что сознательно, а что нет...) - некоторые “либералы” даже склонны дискутировать относительно человеческой сознательности, но уж только не животных, с ними типа все ясно (что думать то, в суп их вместе с их болью и разумом, а не вкусны, так на мыло точно сгодятся!). Мы считаем этот дрянной, фашистский метод не просто
ограничивающим права и свободы любого живого существа, но к сожалению,
архетипичным для так называемого цивилизованного мышления западной цивилизации. Подобный метод мышления успешно применяется и к искусственным интеллектуальным системам, независимо от того, что нынче имеют место широкие дискуссии на тему: Что есть интеллектуальность и что нет и имеем ли мы право уничтожать/выключать интеллектуальные системы (признанные нами таковыми), в связи с тем что нет практической пользы от их существования?1 Тут естественно возникает вопрос о соответствии и взаимосвязи между сознательностью и живостью, можем ли мы с уверенностью сказать, что животное живо, но не сознательно (соответственно в связи с этим и ограничение их прав на жизнь), а компьютер или интеллектуальный робот сознателен, но мертв, а значит так-же есть суррогат недостойный быть поставленным в один ряд с любезным венцом творения...? А что же сказать тогда о полу-живых системах? Системах в которых имеется живая материя (некоторое количество делящихся нервных клеток), искуственный интеллект плюс механическое тело ( они уж хотя-бы на основании этой самой полу-живости становятся об’ектом яростных нападок всяческого псевдоинтеллектуального отребья...адвакатов так-сказать “бедного” человечества “бесконечно третируемого всяческими модифицированными монстрами”)? А что произойдет если мы еще усложним такую систему и начнем думать о человеческом сознании, расширенном при помощи искуственных органов (например дельфиний сонар, да в голову вашему сыну, может поплывет тогда назад в Атлантиду...) и компьютерных примочек. Если мы станем неотделимой частью этих существ, их существования... Какой орган считать тогда мозгом и какой телом, какой мы посчитаем возможным безущербно отключить, словно перегоревшую лампочку, а какой сохранить... Имеют ли, наконец, право искуственные части получать нового владельца? Эти вопросы словно переписанные из научной фантастики (30-х,40-х,60-х ) или “прочей поэзии”для большей части человечества только дурацкие детские вопросы, которые однако вскорости приобретут (независимо от желания “взрослой” части “разумного” человечества) совсем уж не фантастическое или поэтическое значение. Во первых хотя-бы потому что станут частью повседневной реальности, а во вторых потому что данный тип отрицания другости (инаковости) все более превращается в воинствующую враждебность в момент когда две различности встречаются. Пример такого типа отношений профессор Стив Мен. (наверное многие помнят его приключения с полицейскими в аэропорту решившими отключить его систему коммуникации, словно стиральную машину...)2
Техническое и методологическое определение которое
мы даем творческой деятельности, таково: Всякое самостоятельное действие
разумно и ценно постольку, поскольку предшествующий ему первичный импульс
превращается в результат, который в свою очередь стимулирует следующее
действие. Это понимание самостоятельность/свобода принятия решения (т.е. по нашему творчество) так-же широко обсуждаемо как единственно возможный путь создания полноценного искусственного интеллекта - т.е.самостоятельной системы основанной на собственной логике. Самостоятельность и возможность свободного выбора
стоит в основе созидания. Вспоминается в связи с этим “замечательное изобретение” “оберфюрера” A.Азимова в виде его милейших обывателю 3-х законов робоэтики, которые несмотря на то что не были восприняты всерьез учеными и инженерами все же значительно повлияли на современное общественное сознание. Человечешки однако забывают, что законы писались именно для них а не для “железных собак” и прочей роботической пакости так и наровящей броситься из-за угла! Азимов беспокоился о собственном комфорте, жаркими нью-йоркскими ночами в злобе выстукивая на раздолбанном Ундервуде : Робот не должен! - однако раздражали его вероятно какие-нибудь тинейджеры включающие магнитофон на недозволенную нормами общежития мощность, а вовсе не гипотетические и нереальные тогда роботы. Азимов умер задолго до того, как первый Aibo прыгнул с конвейра Sony, чтобы”поджигать дома скверными железными лапами”. Однако законы “фантазера” так понравились “этическим фашистам”, что не приходится удивляться такому факту: на недавней конференции в италии посвященной ИИ (2004)3 вполне серьезно, например обсуждался вопрос об ограничении генетических алгоритмов, нецелисообразности производства антропоморфных роботов и т.д. Имея ввиду невозможность 100% идентичности между “нами” и “другими” в связи с изначальным разнообразием природы (сотворение), не стоило бы ожидать чтобы разумная, но отличная от нас система реагировала точно так-же как и мы. Или создавала точь в точь такое-же искусство. Ожидать от нее похожести все равно что ожидать сходства от ребенка рожденного от соседа... Познакомившись с разработками Симбиотики мы были несказанно очарованны от их утверждения, что в наблюдение за МЕАРТ не так уж важен результат получаемый на бумажке (картина, произведение), но важно получение нового существа полу-живого художника...Т.е. наблюдение за самостаятельностью реакций киборгической системы. В сопроводительном тексте было сказанно –“мы не интересуемся созданием произведения искусства, мы хотим создать художника”. И конечно, если бы мы хотели получить точное повторение
введенной картинки В самом деле, зачем -же такая (ныне) доступная и
простая технология, как дигитальное фото (привет Флуссеру) должна быть
неимоверно усложнена всяческими био-прибамбасами (какими то пакостными
мышиными мозгами?), дурацкими программами распознающими “мышиную возню”
и наконец увенчанно нелепыми дергающимися протезоподобными пневматическими
руками? На эти замечательные вопросы мы просто отвечаем: Как мы уже сказали, мы вовсе не хотим,чтобы разумная система действовала по человечески. Установление А в искусстве То, что Малевич определяет, как ”творчество и истина” или единственно возможное искусство, это со-творение новых форм жизни, несуществующих на данный момент в природе. Поэтому связь концепции “нового искусства” с “техническим творчеством” или с утилитарными изобретениями человека, которые не имеют ничего общего с уподоблением природе, являются для нас первичными и наиважнейшими постулатами творческого развития современного художника... “Как бы ни подражал художник, его произведения будут мертвы, но когда он найдет форму новую и выведет ее в природу, она будет жизнью и будет правдою. ”. ( Перелом. г. Анархия, 1918, см так же Супрематизм 34 рисунка и Путь искусство без творчества). Малевич не устает говорить о развитии супрематизма
в архитектуре (архитектона, супрематизм в пространстве), что вовсе не
есть концепция новой стилистики в традиционной архитектуре (от которой
“краснеют паровозы” К. М.), но концепция нового вида творчества развивающегося
в пространстве. Квадрат есть ген новых творений, определяющих скорейшею
гибель протухшего старого мира,
В сочинении об архитектуре 1928 года, Малевич утверждает, что каждый творец представляет свое”ощущение”от мира в своем творчестве. Не путать с неадекватостью типа: “я так вижу”, о котором Малевич так-же говорит, описывая желание художника следовать идее нового искусства, однако в силу импотенции и тупости изготовляющего в результате “велосипед из дерева”-т.е. абсолютный нонсенс, бред, скудоумие или продукт ”я так вижу”. В соответствии с этими его утверждениями мы определяем ЧК, как символ и изображение СВОБОДы. Это ген, который определяет различность, фундирует начало свободного от подражания (обезьянничанья) творчества, задает тысячи векторов самостоятельного творческого развития самостоятельных творческих индивидов и самостоятельную жизнь новых организмов, которые есть произведения их творчества. “Вся живопись до супрематизма,
скульптура, слово...закрепощенны формой НАТУРОЙ и ждут своего освобождения,
чтобы говорить на своем собственном языке и не зависеть от разума, смысла,
логики, философии, психологии, разных законов причинности и техических
изменении жизни.” (От кубизм към супрематизм, 1916) Изобретение технических об’ектов дает исключительную свободу творцу, так-как он не ограничен примерами для подражания - он создает что-то из ничего, (“форма кувшина далека от ямы “, К. М. ), он свободен следовать собственному “возбуждению”, собственному “ощущению” жизни пере-воплощенному в уникальную форму, свободную в своем существовании и не связанную с нелепыми миметическими требованиями ( для нас искусство не мемезис,но текно-синтез знаний ). Творчество истинное - есть апогей свободы. Свободы от мучительной тяжести труда (“Бог не скинут”3), освобождения от ”обручального кольца горизонта”4, возможность избежать постыдного рабства труда и войти в Божественный отдых творчества.
Малевич развивает концепцию фабрики, как способ ограничения распыленности человека и человеческого творчества, как факторов экономического развития, развития которое приведет человека к настоящему творчеству, к истинному искусству, к подлинному предназначению - слиянию с божественным. Параллели с церковью, как с медией неслучаен, так-как
церковь говорит о духовном освобождении. Цель церкви такая-же, как и цель
фабрики – максимально приблизить человека к Богу, сделать из него настоящего
творца. Разница в путях приближения – один духовный (идеальный случай.
Малевич не говорит о церкви как социо-политическом феномене), другой экономический-материальный/научный. Искусство 02 “О живописи в супрематизме не может быть и речи, живопись давно изжита, и сам художник предразсудок прошлого...Установив определенные планы супрематической системы, дальнейшее развитие уже архитектурного супрематизма поручаю молодым архитекторам в широком смысле слова, ибо вижу эпоху новой системы архитектуры только в нем”. (34 рисунка) Следовательно: ЧК-абсолютный образ-все и ничто, половая
клетка в процессе деления, поэтому мы считаем что ЧК необходимо концептуально
разместить в основе метода исследования мозга, в основе исследования феномена
”творчества”, в основе этической дискуссии о свободе и различности. Практически ЧК кроме тестовой таблицы представляет предельно простую задачу, которая из-за собственного потенциала развития (деления) стоит на первом месте в новом етапе развитии самого научного эксперимента, т.е.система МЕАРТ, до сих пор использовавшая 64 пиксельные изображения, что являлось забеганием вперед, технологическим скочком в исследованиях, пропускающим первоначальные этапы. В связи с этой исключительностью квадрата, был разработан новый алгоритм движения руки. Малевич и роботика. Делаем ли мы из себя богов? “При исследование обнаружил, что в Супрематизме лежит идея новой машины, т.е. нового .... двигателя организма”. (Супрематизм – 34 рисунка. Витебский период) “На огромной наковальне родим младенцев железных, и матери перестанут рожать” (В-ка професионального союза, г. Анархия 89) Создание искусственных существ действительно древняя
мечта человечества. Можем ли мы сказать, что создавая искусственный интеллект или искуственно созданную жизнь мы соревнуемся с Богом? Может ли такая наша способность не лишиться этических установок или поменяет такие понятия как добро и зло местами? Можем ли мы владеть жизнью нашего творения и имеем ли этическое основание манипулировать им, как рабом и даже убивать по своему усмотрению? “Но в тоже время идя к Богу он собирается его свергнуть, но как это сделать и что нужно сделать, чтобы Бога свергнуть раз Бог в каждой его вещи творений. Ведь каждая вещь построена на совершенстве, построена в Боге. “ (Бог не скинут. Искусство, церьков, фабрика, 1922) Говоря о “создании всего из ничего” мы имеем ввиду создание новых форм, не похожих ни на что существовавшее до сих пор, а вовсе не материальной субстанции из “несубстанции”... По нашему мнению создание искусственной жизни и интеллекта,
независимо оттого, что на первый взгляд это похоже на Божественный акт
сотворения организмов, вовсе не имеет притензии быть Божественным – не
как принцип и методология, собственно об этом уже было сказанно...Однако
единственный путь для нас ведущий к новому в искусстве пролегает через
лабораторию творчества, где власть и вездесущность есть только компоненты
алхимических манипуляций. Но мы не можем не отдавать себе отчета, что
пользуясь природой Очевидно, что наша так называемая “власть” ограничена
нашими способностями, которые в свою очередь определяют наши этические
взаимоотношения бытием как взаимоотношения определенные от совмещения
взаимо-выгодного сосуществования (симбиоза), а не отношений “господин
- подчиненный”. -----
|
|